Зеркало грядущего - Натали О`Найт

Жестом приказав своим спутникам удвоить осторожность, он тронул пятками коня, направляя его на главную улицу селения.

Нервы киммерийца были напряжены до предела. Всюду, за каждым углом, в каждом шорохе чудилась неведомая опасность. Однако пока вокруг царила тишина. Насколько он мог судить, в деревне не осталось ни души. Пустующие дома вдоль широкой дороги зияли раскрытыми ставнями и провалами дверей. Большая часть строений была нетронута, лишь где-то на задворках валил клубами густой черный дым, который и привлек внимание наемников, – должно быть, там занялся пожар.

Опытным, ко всему привычным взглядом киммериец мгновенно отметил две странности: куда ни кинь взгляд, окрест не было видно ни единого трупа, и лишь кое-где почерневшая, прибитая к земле пыль указывала, где пролилась кровь обреченных защитников деревни. А кроме того, как ни старался, он не мог заметить следов грабежа. Между тем, если на селение был совершен налет – будь то грабители, ищущие легкой поживы, или местный нобиль, затаивший зло на крестьян, эти следы непременно бросались бы в глаза. Привычки и тех и других были ведомы Конану лучше, чем кому бы то ни было: мародеры или вольная дружина не ушли бы без добычи, сколь бы скудной та ни была в нищей деревеньке на окраине королевства. Здесь же – осторожно, предусмотрительно обнажив меч, он подъехал к одному из домов и заглянул в окно, – все казалось совершенно нетронутым. Точно хозяева, невесть зачем прихватив всех домочадцев, домашний скот и даже птицу, попросту покинули родные места, не утруждая себя никаким скарбом. В это почти можно было поверить – если бы не частокол. Но, вспоминая чудовищную силу, что переломала, точно лучинки, огромные бревна, киммериец не мог сдержать дрожи. Его не оставляла мысль, что разгадка – если им суждено узнать ее – окажется куда более мрачной и отвратительной, чем все, что рисовало ему воображение.

Четверо наемников неспешно трусили следом за ним, такие же настороженные, готовые в любую минуту дать отпор грозящей опасности, как и их предводитель. Ехали молча, – лишь Невус ровным, невыразительным шепотом сыпал проклятиями, поминая все черное воинство, от Нергала, до Сета и Эрлика. Конан хотел было велеть ему заткнуться, но раздумал. Пусть отводит душу, коли это ему поможет. Лишь бы в бою рука не дрогнула…

Барх, еще один седовласый ветеран, опытный, закаленный в битвах, много чего повидавший на своем веку, указал на черное пятно у дороги.

– Парень, которого тут ранили, не мог далеко уйти. Столько крови потерять – это верная смерть.

Конан согласно кивнул.

– Вот и я так думаю. Но куда же тогда он подевался? Куда все они подевались, Эрлик их побери?!

Невус, выехавший чуть вперед, пожал плечами. Этот, если и чувствовал что-то неладное, не желал обременять себя излишними заботами. Беспокоиться – дело атамана; его работа – исполнять приказы. Двое других также молчали, озадаченно и слегка испуганно. Барх сплюнул под ноги коню.

– Нечисто тут дело, капитан. Надо бы уходить. Нутром чую – неладно здесь.

Один из наемников помоложе, офирец по прозвищу Жук (настоящего имени его никто не знал), презрительно хохотнул:

– Тебе бы за мамкину юбку держаться, Барх, а не Мечом махать. Каждой тени боишься! – Однако голос его звучал не слишком уверенно, и он явно старался придать себе бодрости, поднимая на смех приятеля. —

Отдохнуть же хотели… А тут тебе пустая деревня – живи не хочу! Небось, пошарить если, так и пожрать отыщется. Однако он не сделал и шагу от остальных, чтобы исполнить свое намерение, и Конан, дабы пресечь дальнейшее бахвальство, рявкнул зло:

– По сторонам смотрите лучше – а то как бы навек не наотдыхаться со стрелой в глотке!

Наемники с тревогой покосились на капитана. Им редко доводилось видеть его таким встревоженным, и они уже приучились бояться его гнева, хоть и непродолжительного, но неукротимого.

– Да я-то что… – примирительно пробормотал Жук. – Я только говорю, что в деревне, кажется, пусто. А жрать хочется так, что аж желудок к хребту прилип. Вон, чуете – мясом жареным потянуло…

И правда, порыв ветра донес до них чудесный, ни с чем не сравнимый, сладостный для усталого, оголодавшего путника, аромат готовящегося на углях жаркого. Вмиг позабыв об осторожности, наемники поскакали вперед.

Конан хотел было окликнуть их, – но и ему запах пищи на мгновение вскружил голову. Пахло так сказочно, восхитительно, что он не мог не пустить коня вскачь, следом за приятелями. А те уже что-то горланили во весь голос, Барх зычно хохотал, Жук, обернувшись, кричал, чтобы он поторапливался…

Лишь в последний момент осторожность возобладала, и варвар, обостренным чутьем своим ощутив неладное, заорал своим парням:

– Стойте!

Но они и без того уже застыли, как вкопанные, едва завернув за угол, на улицу, что вела к главной площади деревни. И когда Жук обернулся вновь, смуглое лицо офирца казалось почти серым, и губы шевелились беззвучно, и ни единого звука не слетало с них.

Киммериец подъехал ближе. И даже он, повидавший на своем веку множество такого, что могло бы любого обычного человека превратить в слюнявого, боящегося собственной тени идиота, замер при виде открывающегося зрелища, не в силах поверить собственным глазам.

– Кром всемогущий… – прошептал он чуть слышно. Площадь была полна трупов.

Их было много. Очень много. Должно быть, несколько сотен, ибо именно столько народу, вместе с детьми, женщинами, седыми старцами и взрослыми мужчинами, проживало в селении. И все они были здесь. Сложенные аккуратными штабелями вокруг трех гигантских костров, – отдельно мужчины, младенцы, старики, женщины… В багровых отсветах пламени Конан видел, что почти все они изуродованы, в крови, у многих не хватает рук или ног, или зияют на теле ужасные раны. Ужаснее же всего было видеть детей… но даже киммериец отвернулся поспешно, не в силах вынести подобного зрелища.

Отдельной грудой свалены были туши животных, – козы, коровы, даже собаки и птица. И Конан вновь поразился той невероятной силище, которой должен был обладать тот, кто сотворил все это. Но он не успел сказать об этом своим спутникам, ибо в тот самый момент Невус вдруг прошептал, дрогнувшей рукой указывая куда-то вперед:

– Митра милосердный! Смотрите, там, над костром… Они сперва не заметили этого, ибо уже сгущалась тьма.

И глаза их не желали видеть подобного, а мозг не в состоянии был воспринять такую картину. Но теперь – теперь они смотрели, не в силах отвести взор, точно прикованные цепями. Смотрели вперед, туда, где над дальним из костров, насаженное на грубый вертел, поджаривалось, шипя и скворча, испуская изумительное благоухание готовящегося на углях жаркого, тело человека. Жук захлебнулся. Его начало тошнить. Второй офирец, его приятель, немой Сабрий, перегнувшись с седла, последовал его примеру; более закаленные бойцы также с трудом удерживали позывы к рвоте.